Skip to Content

Вслед за каплей воды

© Игорь КОЦ, Владимир СУНГОРКИН
Текст приводится по: Дальневосточные путешествия и приключения, выпуск 12. Хабаровское книжное издательство, 1989
Игорь КОЦ, Владимир СУНГОРКИН

Дневник экспедиции в крупнейшую пещеру Дальнего Востока

...Пещеру открыли недавно. Группа хабаровских туристов-спелеологов вышла на «дыру» неожиданно, но совсем не случайно. Известно было, что район реки Хор перспективен на карстовые явления. Это был последний студенческий маршрут дипломников Хабаровского института инженеров железнодорожного транспорта Владимира Деева и Виктора Шмакова, потому-то они назвали пещеру «Прощальной». Первый же ее осмотр показал, что обнаружена самая крупная пещера на Дальнем Востоке.
В задачи нашей экспедиции входило: снять подробный топографический план пещеры, провести некоторые спелеоисследования и сделать профессиональную фотосъемку самых красивых ходов и залов.
...За последним в пути поселком — Солонцовым — дорога почти исчезла. Ночная весенняя метель засыпала лесовозную колею, и «уазик» часто задевал днищем за наст. С мучениями выталкивали мы ввосьмером машину из сугробов на каждом километре. Кое-как взобравшись таким манером на перевал, впервые оглянулись по сторонам. Искрился на солнце мартовский снег. Справа убегала вниз просторная падь, белыми шатрами тянулись вдоль горизонта главные цепи Сихотэ-Алиня. Великую белую тишину разрушали только вздохи шофера: «Не, дальше не проехать».
На этом перевале сориентировались по карте: до пещеры 32 километра. Немало, если учесть засыпанную тропу и двухпудовый рюкзак за спиной: надувные матрасы, веревки, аккумуляторы, запас продуктов.
...Чем дальше в лес, тем меньше слов. Молча бредем час за часом по рыхлому снегу. Среди неразберихи суетливых заячьих и собольих стежек вдруг появляется уверенный прямой и глубокий след: здесь вышагивал матерый тигр. Круглые и четкие отпечатки его лап тянутся на восток — как раз туда, куда нам надо.
Смеркается, метет поземка. Давно уже спрятаны в рюкзак куртка и свитер, жарко от усиленной работы и очень хочется пить, но снег жажды не утоляет. Только к полуночи добрели до пустых, давно заброшенных домиков лесорубов. Где-то на реке жутко ухает филин. Мы ночуем в бревенчатой закопченной бане. Из многочисленных щелей тянет злобная стужа. Потому и встаем при первом же намеке на рассвет.
Последние четыре километра до «Прощальной» — самые трудные. Вчерашний переход кажется увеселительной прогулкой. Саша Куприянов считает каждый свой шар и пытается угадать, когда же кончится обещанный четвертый километр. Тропы нет, то и дело проваливаешься в сугроб по пояс. «Нет труда изнурительней, чем прокладывать дорогу», — вспоминаем слова Джека Лондона. Через каждые полчаса сменяем «тропильщика». На исходе четвертого часа наконец-то истекает четвертый километр, и мы выходим к подножию сопки. Гора как гора: заснеженная, поросшая редкими пихтами и березами. Единственная особенность: речка здесь незамерзшая; она несет талые воды из-под земли. В одной излучине ее все-таки перехватило ледовым мостом. По нему переправляемся на правый берег. За последним человеком «мост» рушится с оглушительным грохотом. Наш проводник Берсенев, который уже побывал однажды в «Прощальной», оглянулся на шум, сбросил наземь рюкзак, сел на него, скептически оглядел распаренные физиономии и задрал голову куда-то в поднебесье:
— Здесь!
Чтобы добраться до входа в пещеру, надо сначала подняться почти на вершину сопки по скале. Прямо в чреве горы высоко над рекой — огромный каменный грот высотой с двухэтажный дом. (Его не видно ни снизу, ни с боков: отвесные каменные стены надежно защищают его со всех сторон.) Таинственно мерцает у входа замерзшее озеро, замерли колоннады прозрачных ледяных сталагмитов, со свода свисают хрупкие узорчатые кристаллы. Вот под такими сводами, наверное, смог бы жить снежный человек. Или... Дофантазировать не пришлось. Из боковой галереи спрыгнул на лед озера вездесущий Юра Берсенев и удивился:
— Что стоим с разинутыми ртами? Где суп, где макароны и компот?
И он полез вверх по сопке за сушняком для костра, недовольно бурча что-то. Несколько дней нам предстоит провести под землей. При одном взгляде на мрачную черноту подземелья каждый вспоминает о своих источниках света. Один, нацепив на каску шахтерский аккумуляторный фонарь, взял еще в руку аварийный «жучок», потом не удержался и сунул в карман стеариновую свечку. Другой, оценив обстановку, счел необходимым запастись сразу четырьмя свечами.
В полной экипировке спелеолог напоминает что-то сред нее между альпинистом и пожарником: плотный брезентовый комбинезон, веревка, металлическое крепление «карабин», массивный пояс, каска на голове. Удобное и надежное снаряжение под землей — залог безопасности. Особенно в пещерах, подобных «Прощальной»: с глубокими колодцами и осыпями, с обилием узких щелей-шкуродеров. Пещеры не прощают ошибок. Часто жизнь под землей дрожит на конце страховки, которую из последних сил держит друг. Потому и уходят вниз минимум трое: случись беда — и один напарник, даже опытный спелеолог, порой не в силах тебе помочь.
Цепочкой пересекаем подземное озеро. Программа на сегодня проста: оборудовать подземный лагерь, как следует отдохнуть от тяжелого двухдневного перехода. Луч фонаря раздвигает стены, бессильно пытается пробиться к потолку — своды, как в древних соборах, высоки и торжественны. Впереди раздается сдавленное проклятие: фотограф Григорий Лобода, беспрерывно вертевший головой, споткнулся и едва не уронил в провал кофр с аппаратурой. В одной из галерей обнаружилась просторная и уютная «комната» с ровным полом и относительно сухими стенами.
— Телевизора только не хватает, — удовлетворенно оглядел «спальню» Саша Бланков.
Часа через два все разлеглись на мягких надувных матрасах, закутавшись в спальники. Свечи отбрасывают тусклые блики на желтоватые стены. Слышно, как методично капает вода, влажность здесь почти сто процентов, температура всегда одна и та же — плюс три по Цельсию.
Спать не хочется. Нереальность происходящего, сказочная красота сводов будоражат головы. И возникает долгий ночной разговор о происхождении карстовых полостей, о загадках пещер, о белом спелеологе, который, по преданиям, живет в подземельях и все время бродит по лабиринтам...
Главный архитектор пещер — вода. Это она, просачиваясь сквозь земную твердь, промывает в податливых толщах известняка ходы, залы и пропасти. Это вода вытачивает занавеси и ваяет каменные цветы, выращивает сталактитовые леса. Миллиарды капель — миллионы лет. 220 миллионов лет назад на месте нынешних сопок плескалось мелкое тропическое море. Та безымянная вершина, в недрах которой мы сейчас залегли, была коралловым рифом. Много ли известно нам о пещерах? Лишь самое общее: что бездоннейшие из пропастей мира — во Франции и СССР — простираются на глубину свыше километра; что есть на свете пещеры с протяженностью ходов больше двухсот километров. На нашей изученной и довольно-таки истоптанной планете пещеры — как последние неизвестные острова. Пожалуй, именно эта возможность делать открытия, пройти там, где до тебя не ступала нога человека, привлекает многих в спелеологию.
...Потом загасили свечи. В абсолютном мраке светился лишь глазок «Альпиниста» и, продираясь сквозь хрипы и писки, звучала в транзисторе песня Александра Городницкого: «У Геркулесовых столбов лежит моя дорога....»
Где-то в дальней галерее гулко сорвался камень и, дробно стуча, долго-долго падал куда-то вниз, в тайну.
Юрий Берсенев полулежит на крохотном выступе над глубоким колодцем и во все горло распевает жестокий романс о злоключениях какого-то кабальеро. Берсенев — страхующий, он поднимает, как может, наш боевой дух. Но его оптимизм почему-то не заражает: движение в «распоре» не самое радостное занятие. Ноги под прямым углом упираются в стену, спина вжата в противоположную стену колодца. Внизу пропасть. Веревка дрожит в руках, как струна. А может, это руки дрожат.
Снизу доносится неприятный сейчас голос Лободы:
— Поэнергичней там! А теперь замри — снимаю!
Попав под землю, фотограф потерял голову. Он терроризирует всех немыслимыми ракурсами, отснял уже не меньше пяти пленок — а энтузиазм его не знает границ. Пишущая братия тихо завидует Лободе: сфотографировать красоту все-таки проще, чем выразить ее словами. (Хотя, по правде, съемка под землей требует бесконечного терпения и мастерства. Объективы запотевают, отсыревшие вспышки отказывают в самый решительный момент, даже протащить треноги и аппаратуру невредимой через тернии пещерных троп — весьма проблематичное дело.)
А подземелье кажется бесконечным: залы сменяются узкими щелями, колодцы соединяют между собой этажи громадного и молчаливого подземного города. В одной из просторных галерей в гидрологе Шестеркине проснулся вдруг поэт: «Какая пещера! Белая — словно невеста». На что прораб-строитель Бланков, бывалый и опытный турист, но глубокий рационалист по натуре, счел нужным добавить: «Да, отделка получше, чем в театре».
Невозмутим один Берсенев. И дело не только в том, что он в «Прощальной» уже второй раз. К пещерам он привычен — бродит по ним с юности. По стопам отца — крупного ученого, одного из авторов геологической карты Советского Союза — он пришел в геологию. Еще до защиты диплома он успел обследовать все сколько-нибудь значительные подземные полости советского Дальнего Востока. Однажды сорвался со скалы — не выдержала веревка, получил тяжелые повреждения, но, отлежавшись, вернулся к своему делу. Так сложилось, что после института Берсенев несколько лет проплавал в морях, изучая геологию шельфа и глубоководных впадин. В том не было его вины: просто «по мнению некоторых видных ученых, карст Дальнего Востока неперспективен», и, следовательно, нет смысла финансировать подобные исследования.
Свои отпуска Берсенев посвящал изучению известных и поиску новых пещер. Если двадцать лет назад на Дальнем Востоке было нанесено на карту около тридцати карстовых полостей, то ныне их число приближается к двумстам. Сейчас Юрий работает в Тихоокеанском институте географии Дальневосточного научного центра АН СССР — исследование пещер все-таки стало его профессией. Ведь это благодаря ему и его товарищам-спелеологам Тихоокеанское побережье становится все перспективнее. Даже на Сахалине, где ни о каких пещерах слыхом не слышали, открыли в прошлом году пропасть такой глубины, что до сих пор не удалось спуститься на ее дно. А какие открытия ждут завтра? А может, сегодня, сейчас... В прошлый раз Берсенев за пятнадцать минут до начала подъема из «Прощальной» обнаружил потрясающей красоты галерею... Он не успел тогда толком сориентироваться и осмотреть находку подробнее. И теперь мы ищем путь к его галерее. Промокшие, сидим у очередного колодца. Лезть в него не хочется. К тому же на исходе страховочные веревки. Кто-то раздумчиво вспоминает об ужине, кто-то вслух сообщает, что неплохо бы подсушить одежду. В этот момент с треском и грохотом справа от нас из узкой щели высовываются сначала ноги, потом торс, потом чумазое лицо Берсенева. Штормовка на спине разорвана снизу доверху. Несколько секунд он, тяжело дыша, слушает наши благообразные рассуждения. Потом так же молча ныряет в пропасть, чуть не «шпагатом» распластавшись между стенок колодца. Через пару минут из преисподней доносится:
— Поверхность где-то близко, что ли? Холодом прет. Так, а это что такое...
Пауза. Все замерли: неужели?
— Кидайте рулетку! Желтая матерчатая лента разматывается во тьму.
— Запишите: десять пятьдесят глубина, — голос Берсенева приподнят, — дальше пометьте тупик.
Отрицательный результат тоже результат. Тупик будет помечен на плане, займет свое скромное место в подробном описании пещеры. Но мы-то ждем чуда.
Тем временем Шестеркин сосредоточенно вытащил пластмассовые фляги, кружку и поплелся брать образцы. Владимир Шестеркин — химик-гидролог из Хабаровского комплексного научно-исследовательского института. Его научные интересы объемлются двумя словами: вода и лед. Со своими пластмассовыми флягами он обкочевал уже черт знает какие пространства: лазал по гигантским наледям Чарской котловины в ту еще пору, когда там стояли лишь отряды изыскателей будущего БАМа. Кормил комаров на Эворон-озере, сплавлялся на резиновой лодке по дикой и бесконечной реке Учур. Ему надо было только намекнуть, что в пещере есть подземные озера, и он оказался в этой экспедиции.
— Ну и толку-то с твоих пробирок: вода — она везде вода, — пробует кто-то подзавести Шестеркина.
— Что бы ты поним-мал, — слегка заикаясь, «огрызается» тот, — может, она здесь целебная. Или, наоборот, ядовитая. Кто ее здесь, кроме меня, исследует?
Загадки подземного города. Сколько их уже задала «Прощальная», а ведь мы провели в ней всего трое суток.
Эксперимент «лунное молоко», столь же красивый, сколь непонятный: после «выстрела» фотовспышкой по стенам, покрытым молочно-белыми натеками, по залу разливается мерцающее лунное сияние. Что может так реагировать на яркий свет? Бактерии, другие какие-то микроорганизмы?..
А в одном из самых дальних и нижних ярусов натыкаемся на груду барсучьих черепов. Как попали сюда эти осторожные звери? Может, есть где-то поблизости неизвестный выход на поверхность? Но тогда почему они не вернулись на волю? Обвал? Или нашелся под землей кто-то проворнее и сильнее?
Возле свисающих с потолка каменных занавесей, гнущихся, как пластилин, Берсенев работал больше часа. По его свидетельству, таких гибких и мягких натеков неизвестно ни в одной пещере. Исследования подземных ледников и пещер, к слову, значительно изменили представления людей о колебаниях климата в последние тысячелетия. Геология, археология, палеонтология — с каждым годом все пристальнее интерес этих наук к запутанным подземным лабиринтам.
А галерею мы все же нашли. До контрольного срока выхода на поверхность оставалось меньше часа. Берсенев, обессиленный, привалился к камню: «Укатали сивку крутые горки». Последние два часа он не отдыхал ни минуты, прочесывал ход за ходом, повторял, волнуясь: «Где-то здесь. Здесь где-то». Он не мог ее не найти, но время работало против нас.
Юрий оглядел небольшой зал, который мы уже изучили как свою квартиру, безразлично кивнул Бланкову:
— Слазь в ту щель.
Щурик поднялся без особой охоты, ткнулся фонарем в еле заметную вертикальную трещину, засопел, протискиваясь в нее, и обреченным голосом глухо произнес: — Очень грязно тут.
— Да? — сказал Берсенев и отвернулся.
До начала подъема на поверхность оставалось каких-нибудь полчаса. И тут Бланков заорал откуда-то из стены (как он не разбудил спящих летучих мышей?):
— Здесь галерея! Широкая!
Берсенева сдуло с камня. Через несколько минут мы пережили новое потрясение: невозмутимый Берсенев был неимоверно возбужден.
— Это она! — кричал он.
По широкой галерее «текла» ослепительно белая «река» из мягкого, еще не успевшего застыть известняка. Каменный мост соединял берега. На мосту возлежал сталагмитовый сфинкс. И белоснежная Снегурочка печально смотрела в воду, а гигантский сталагмитовый гриб тянулся вверх. И на каменном потолке висела чертовски красивая каменная люстра.
Но Берсенев был сумрачен:
— В прошлый раз мы здесь по воздуху летали, — как-то отстраненно, без интонаций сказал он. Видя, что его не все поняли, добавил лишь одно слово: — Смотрите.
Он зло крутнул головой, метнув луч фонаря в дальний конец галереи. На живом белом покрывале «реки» жирно отпечатались человеческие следы от ботинок и сапог, перемазанных глиной.
— В прошлый раз мы с другом-биологом вдоль реки по скале ползли, боялись коснуться.. К мосту вообще не решились подходить близко.
Каменный снег у моста тоже был замызган.
— Это уникальное место, — сказал Берсенев, — ни в одной пещере я такой красоты не видел. А скоро, получается, чудо исчезнет. Еще две-три группы туристов — и все...
Мы возвращались обратно в обжитой уютный лагерь. Возвращались к проблемам, с которыми меньше всего ожидали столкнуться здесь, за сотни километров от больших городов, глубоко под землей, где еще так недавно не ступала нога человека. Так зачем человеку пещеры? Ну, тех доисторических наших предков, что искали в подземельях защиту от холода, дождя и врагов, — всегда можно понять. Не так просто понять и объяснить тягу к пещерам человека цивилизованного. Хотя, впрочем, некоторые причины живого интереса к ним весьма просты.
Хитроумие современного разума сказалось и в том, как разнообразно приспособил он к своим потребностям и прихотям «чудеса природы»... В пещере Саймонд (США) с 1884 года устраиваются платные танцы. В пещере Инсуйу (Турция) экскурсанты катаются на лодках по карстовому озеру. В парижских подземельях созданы склады. В Юнь-нане (КНР) в пещере открыт свинооткормочный пункт на сотни голов скота. В пещерах Грузии и Молдавии выращивают шампиньоны. В подземном дворце Брадла (Венгрия), обладающем великолепной акустикой, действует концертный зал на тысячу зрителей. В недрах Постойны (Югославия) открыт фешенебельный ресторан. Одним словом, кто во что горазд: от подземных религиозных храмов до холодильников. Десятки, если не сотни, пещер во всем мире приспособлены для массовых платных экскурсий. Новоафонский подземный комплекс на Кавказе ежегодно посещает до миллиона человек. Несмотря на колоссальные затраты, оборудование этой пещеры окупило себя в краткий срок и ежегодно дает государству восемьсот тысяч рублей чистого дохода.
Но не будем растекаться мыслью по сверкающим красками пещерным лабиринтам благословенных обжитых земель. Вернемся к нашей «Прощальной», укрытой от нескромных взоров потенциальных экскурсантов густой тайгой, глубокими снегами и бестропьем. Даже самому неисправимому прожектеру сложновато фантазировать о дискотеке и ресторане у входа в «Прощальную».
«Пещера живет до тех пор, пока ее не открыл человек», — с горечью констатировал когда-то один из основателей спелеологии француз Норбер Кастере. Да, стихийное паломничество ведет к грустному итогу: отбитые сталактиты и разрушенные каменные кружева, закопченные факелами стены, горы мусора, бесчисленные «памятные надписи», росписи и рисунки, чьи авторы своим варварством переплюнут любого питекантропа... — так выглядят сегодня многие легкодоступные пещеры Сибири и Дальнего Востока. Проблема в том, что на заботу об их сохранности практически ни одно ведомство не претендует.
— Хоть не открывай новые, — в сердцах признался как-то председатель Хабаровского клуба спелеологов Олег Шадрин, — все равно «дикари» все испохабят.
И ничего вроде не попишешь: единственная реальная возможность сохранить красоту пещер — это наладить охрану, а охрана, в свою очередь, может появиться лишь при условии, что пещера будет оборудована для экскурсантов. Но мыслимое ли дело: оборудовать пещеру в стороне, от торных туристских потоков? Где взять средства и кто их будет осваивать?
И все-таки, все-таки... Пусть не миллионные потоки людей, но ведь многим дальневосточникам и гостям из других земель было бы интересно посмотреть пещеру. Тысячи людей и сейчас стремятся увидеть красоту подземных дворцов Дальнего Востока, ежегодно пробираются с рюкзаками за спиной к провалам и спускаются в них на свой страх и риск — это факт.
Конечно, западный опыт подразумевает размах: миллионные вложения и миллионные прибыли, электролифты и электропоезда под землей, полный комфорт и набор светских развлечений. Но вот вопрос: обязательно ли нужно тащить под землю все эти дорогостоящие блага? (Публицист Василий Песков сравнивал как-то залитые прожекторами и цветомузыкой пещеры с балаганом: «Природы никто там не видел. Это был вариант «луна-парка» с эффектами, которых можно достигнуть, даже не опускаясь под землю... Нелишне напомнить еще и о том, что любое чудо природы поражает и впечатляет нас лишь в случае не слишком легкой доступности».)
Попасть в дикий, труднодоступный уголок тайги, самому спуститься по веревкам и проволочным лестницам на глубокое таинственное дно пропасти, увидеть в луче фонаря неведомо куда влекущий лабиринт (а какие могут быть тайны в слепящем свете прожектора?), пережить тысячу приключений, мертвецки устать каждым мускулом, продрогнуть до костей и счастливо закончить день в охотничьей хижине у раскаленной печки — что может быть привлекательней для человека, утомленного шумом и суетой города!
В той среде, где занимаются проблемами организации отдыха на природе, давно витает идея национальных парков — неких комплексов, сочетающих спорт и туризм с познанием и охраной природы. Район «Прощальной» с этой точки зрения почти идеален. Во-первых, рядом проходит вполне приличная дорога, оставшаяся после лесозаготовок, причем это единственный путь к пещере и на нем легко наладить контроль за посещением парка. Во-вторых, всего в четырех километрах от пещеры сохранилось несколько крепких современных домиков лесорубов, пригодных для создания небольшой турбазы. Лыжные прогулки, рыбалка и спортивная охота, туристские маршруты по окрестностям с восхождением на гору Ко — красивейшую из вершин Сихотэ-Алиня, — а летом сплав по таежной речке к удэгейскому селению Гвасюги — вот чем, помимо путешествия в грандиозную пещеру, наш парк мог бы привлечь людей, и особенно молодежь. И не надо для этого миллионных затрат. Что тут такого несбыточного? Ведь по соседству — в Приморском крае — создан и действует первый и пока единственный на Востоке страны экскурсионный пещерный комплекс близ села Екатериновка. Ежегодно его посещает до пятнадцати тысяч туристов, а обслуживает их практически один человек — Владимир Иванович Шабунин. Так что все можно «пробить», было бы желание и нашелся бы такой же страстный, как Шабунин, человек да еще ведомство, что сплотило бы и привлекло силы и средства многочисленных организаций, которым, по здравом рассуждении, сам бог велел поучаствовать в деле защиты пещер. Вот те организации, которые могли бы внести свою лепту в создание пещерного комплекса: общество охраны природы, общество охраны памятников, географическое общество, краеведческий музей, управление культуры, управление лесного хозяйства, крайсовет по туризму, Дальневосточный научный центр... В Приморье создавать комплекс даже моряки и шахтеры помогали. (Подробнее о создании комплекса «Екатериновские пещеры» мы писали в шестом выпуске «Дальневосточных путешествий и приключений».)
По-разному называют спелеологию. Одни говорят: это альпинизм наоборот. Другие: это не понять что, смесь какая-то спорта, туризма и науки. Вот и наша экспедиция: в ней были и ученые, и просто туристы, любители странствий. Мало что сможет сделать один ученый, если не помогут ему спортсмен-спелеолог и турист, готовый тащить рюкзак любой тяжести через горы, через долы... Спелеолог, далекий от научных проблем и забот, тоже не в состоянии уразуметь все своеобразие и всю ценность новооткрытой карстовой полости...
Мы сидим у пещеры, и Берсенев тонким карандашом наносит пометки на карту. Это места выходов известняка и всякие подозрительные «дырки» в окрестностях «Прощальной», о которых нам говорили охотники. Судя по геологии района, в той сопке, что темнеет поодаль, может прятаться подземная полость еще крупнее, чем та, десятикилометровая, из которой мы только что выбрались. И мы прикидываем, как в свое время будем прочесывать ту дальнюю сопку в поисках новых ходов, и лениво (оттого, что безмерно устали) обсуждаем вероятность новых открытий в нашей «Прощальной». Надо искать, ведь в этом лабиринте многие ходы, ответвления еще не исследованы, и кто знает, какие диковины скрываются там... Лобода все возится с фотоаппаратами. Шестеркин стучит топором по ледяной глыбе. Отсыревшие комбинезоны парят на тихом мартовском солнце. И стрелки часов все ближе к контрольному сроку возвращения — в суету городов.
...До свиданья, «Прощальная».



Работает на Drupal, система с открытым исходным кодом.
page | Dracula